Олимпийские иглы

СЕУЛЬСКИЕ ЗАРИСОВКИ

Цикл репортажей с Летних Олимпийских Игр 1988 года


РЕПОРТАЖ ПЕРВЫЙ

Олимпийская пресс-деревня, как и деревня для спортсменов, состоит, в основном, из двух типов „избушек“: восьмиэтажных и двадцатичетырёхэтажных. Обычно журналистов размещают в четырехкомнатных квартирах, где каждому достаётся по спальне, а гостиная превращается как бы в комнату общего пользования. В ней стоит цветной телевизор, по которому можно принимать три программы, тут же холодильник, всегда набитый кока-колой и другими холодными напитками, а на нём - термос с горячей водой, банки с растворимым кофе, порошковое молоко и пакетики сахара. То есть, все условия для работы созданы. Каждый день комнаты убирают, меняя полотенца и постельное бельё.
Внизу, в подъезде, сидят очень вежливые юноши и девушки в зелёных пиджаках со значками на лацканах: „I speak English“, „Ich spreche Deutsch“ или „ Я говорю по-русски“. Это - добровольцы, которые работают на Олимпиаде практически безвозмездно, только за стол и жильё. Мне уже попадались на глаза кореянки, вышедшие замуж за иностранцев и прилетевшие в Сеул из США, ФРГ и других стран. Причём прилетели они за свой счёт, так как Оргкомитет Олимпийских игр проезд добровольцев не оплачивает. А билет с другого полушария стоит порой гораздо больше месячного заработка. Наверное, нужно быть большим патриотом, чтобы взять специальный отпуск и потратить его, вместо отдыха, на месяц тяжелейшей работы.
Вообще-то журналистов расселяли как бы по странам: западных немцев с западными немцами, американцев с американцами и т.д. Я даже не могу понять, каким образом оказался в доме, где живут в основном журналисты из Советского Союза, Болгарии и Кубы. Я не оговорился: здесь, действительно, есть кубинские журналисты, несмотря на то, что страна не послала в Сеул своих спортсменов. В нашем подъезде есть прозрачные почтовые ящики, которые кто-то постоянно заваливает литературой всякого рода. В один прекрасный день в них появилась куча книг на русском языке: информационная брошюра «Корея», изданная Зарубежной службой информации МИД Кореи специально к Олимпийским играм, учебник корейского языка издания Русской службы Радио Корея, планы Сеула по-русски и много подобных мелочей, включая даже выпущенную Министерством здравоохранения информацию об опасности СПИДа.
Однако, основной удельный вес приходится на долю той литературы, которая, кажется, в Советском Союзе и сегодня официально называется «религиозной пропагандой». Чаще всего это издания евангельских христиан - баптистов. Либо это просто Новый Завет на современном русском языке, либо пересказ того же Нового Завета, либо сборники поучений Иисуса Христа типа «Слово жизни», изданные Библейским обществом Кореи, как и большинство других книг, в августе 1988 года.
Любопытным исключением из этого правила можно назвать брошюрку «Чемпионы мира», выпущенную американским издательством «Логос» ещё к московской Олимпиаде. В первой части этой, как и следовало ожидать, очень плохо переведенной на русский язык брошюре рассказывается о наиболее интересных рекордах всех Олимпийских игр нашего времени, начиная с 1896 года. Тут и история Сони Хейни, и «летающий финн» Пааво Нурми, и советские олимпийцы Валерий Брумель, Роберт Шавлакадзе и сёстры Пресс. Вторая часть сборничка состоит из высказываний спортсменов-христиан, которые заверяют, что достигли мировых и олимпийских рекордов только благодаря вере в Иисуса Христа. Пока что в нём нельзя найти высказываний советских спортсменов, но, наверное, придёт и такой день. Свидетельством тому может послужить необычайная популярность религиозной литературы среди советских журналистов: она исчезает из почтовых ящиков буквально через несколько часов.

РЕПОРТАЖ ВТОРОЙ

В олимпийском Сеуле я уже вторую неделю, и с каждым днём приходится вновь убеждаться в том, что город живёт жизнью, полной ожиданий. Причём ждут здесь не только олимпийских рекордов, но и новых студенческих беспорядков, хотя во время игр их, кажется, быть не должно. Нервозность чувствуется повсюду: и среди неисчислимой массы полицейских, согнанных в Сеул со всех уголков Южной Кореи, и среди работников службы безопасности Олимпийских игр, неустанно проверяющих сумки всех посетителей олимпийских стадионов, включая аккредитованных журналистов, телекомментаторов, спортсменов и функционеров.
Особенно тяжко приходится фотографам, чей багаж состоит из десятков килограммов камер, объективов и прочих фотопринадлежностей. Да и жилеты у них набиты всякой всячиной, неизменно звенящей при проходе через ворота детекторов металла. Приходится выворачивать карманы, а потом долго запихивать всё обратно, неминуемо теряя драгоценное олимпийское время.
Однако, от чрезмерно большого объёма работы службу безопасности избавляет довольно слабая посещаемость стадионов. Очень много билетов осталось лежать в кассах, так как в Сеул приехала лишь малая часть ожидаемых здесь туристов из Японии и Соединённых Штатов Америки. Поэтому основную массу зрителей составляют корейцы, для которых любая награда является вопросом национальной важности. Каждую золотую медаль, завоёванную корейскими спортсменами, здесь празднуют, как победу в решающем бою. Ходят слухи, что каждый южнокорейский олимпийский чемпион получит 800.000 долларов единовременно и по 800 долларов ежемесячно до конца жизни.
Но от денег не бегут и спортсмены других стран, в том числе и социалистических. Советские коллеги рассказывают, что председатель Госкомспорта СССР и Национального Олимпийского комитета Советского Союза Марат Грамов каждое утро вручает в олимпийской деревне конверты с деньгами, причём в конвертируемой валюте, советским медалистам - победителям соревнований предыдущего дня. Сам Грамов живёт в роскошной гостинице, в отличие от многих других высоких спортивных функционеров, размещённых на борту советского корабля «Михаил Шолохов». Повара этого судна открыли на время Олимпиады ресторан русской кухни «Калинка» в одной из сеульских гостиниц.
Мне хотелось бы рассказать о судьбе одной золотой медали, а именно - в тяжёлой атлетике, у штангистов в весе до 60 килограммов. Эту медаль завоевал турецкий спортсмен Наим Сулейманоглы, опередив болгарина Стефана Топурова. Пикантность ситуации в том, что турок Наим Сулейманоглы ещё два года назад был болгарином Наумом Шаламановым и остался на Западе (точнее - на Среднем Востоке), находясь на соревнованиях в Австрии. Турции пришлось уплатить около полутора миллионов долларов за то, чтобы Болгария не протестовала против выступления новоиспечённого турецкого гражданина на Олимпиаде в Сеуле. Шаламанов (или Сулейманоглы) заявил в своё время, что решил сбежать в Турцию из-за того, что ему, против его воли, изменили мусульманское имя на христианское и не давали исповедовать ислам (Сулейманоглы принадлежит к турецкому национальному меньшинству Болгарии). Следует признать, что Болгария потеряла, а Турция приобрела действительно великолепного спортсмена - по уровню подготовки, по технике Наима Сулейманоглы можно уже сегодня поставить в один ряд с такими великолепными штангистами, как Юрий Власов, Леонид Жаботинский или Василий Алексеев. А возможно, что в этом ряду он займёт место даже впереди этой легендарной тройки.

РЕПОРТАЖ ТРЕТИЙ

Утро в Олимпийской деревне начинается с рассвета. Точнее, с половины седьмого, когда открывается на завтрак пресс-кафетерий и первые стаи ранних пташек устремляются к уже привычным кормушкам. Завтрак входит в стоимость жилья, поэтому миловидные кореянки в широких розовых платьях только проверяют у входящих аккредитационные карточки. Меню завтрака настолько разнообразно, что только для простого перечисления блюд понадобилось бы не менее получаса. Это, в общем-то, и не удивительно, ведь журналисты приехали в Сеул с самых разных точек планеты, и устроители Олимпиады хотели бы угодить каждому вкусу. Скажу только, что число холодных и горячих блюд, вместе с овощами, фруктами и напитками, очень близко к трёхзначному и что плотно позавтракавшие труженики пера или микрофона могут практически обойтись без обеда.
В связи с ночной работой многих журналистов завтрак продолжается почти до полудня, так что, в отличие от известной поговорки, Бог даёт здесь и тем, кто встаёт не очень рано.
Но меня больше заинтересовала возможность обедов и ужинов в ресторанах Сеула - разнообразие их меню и диапазон их цен. Ибо в самой пресс-деревне можно было питаться сравнительно недорого только по-американски: либо давно приевшиеся гамбургеры, которые здесь к тому же отвратительно готовят, либо не менее надоевшие бифштексы. Страну же следует познавать и через её кухню, поэтому часть субботы и воскресенье у меня были заняты посещением ресторанов корейской столицы.
В «даунтауне» Сеула нашлись рестораны на любой вкус и любой кошелёк. Помимо корейских, там было довольно много китайских, японских и европейских ресторанов. Причём, если первые два типа относятся к недорогим, то в остальные лучше не входить, не имея в кармане солидной суммы наличными или кредитной карточки. Как и в других странах этого региона, корейская кухня немыслима без риса, овощей, мяса и рыбы. Корейский стол нельзя себе представить без «кимчи» - набора острых маринованных овощей. Смесь овощей с рисом называется «пибимбал». Сверху её покрывают, как крышкой, яичницей-глазуньей. Очень вкусное блюдо - «бульгоги», маринованная говядина, нарезанная мелкими полосками и поджаренная на древесных углях. Тем же способом поджаривают прямо на столе и другое, не менее традиционное корейское блюдо «кальби» - фальшивые рёбрышки. Как ни странно, корейцы не пьют чай, то есть, они пьют напиток, похожий на чай, но приготовленный из ячменя. Другие традиционные корейские напитки - пиво (кстати, довольно неплохое), «сою» - картофельная водка и вина из винограда или риса. В огромном ассортименте рыба и всяческая морская живность - креветки, кальмары, осьминоги, трепанги. Всё это плавает в садках прямо в самом ресторане или перед его дверьми. Тут же, при вас, выбранную рыбу, моллюска или угря приготовят по вашему желанию.
Ресторанные цены вполне доступны, редкое горячее блюдо стоит дороже полутора-двух тысяч вон, то есть, двух-трёх долларов. Вместе с холодными и горячими напитками полный обед или ужин обойдётся долларов в восемь - десять. Правда, по вечерам на улицах города полно разъездных торговцев со своими кухоньками, установленными на велосипедных тележках, так называемых «поджанмачей», у которых можно поужинать намного дешевле, но сомнительная гигиена этих, с позволения сказать, «заведений общепита» подсказывает, что непривычному европейскому желудку следует держаться от них подальше. Может быть, по той же причине многие гости корейской столицы идут обедать и ужинать во всякого рода американские «скороеды» типа «Уэнди» и «Кентаки фрайед чикен» или же в рестораны европейской кухни. Конечно, в последних можно получить за двадцать - тридцать долларов прекрасную трапезу, приготовленную по лучшим европейским рецептам, а долларов за семьдесят даже и с французским вином, но, положа руку на сердце - разве для этого стоило лететь на край света (если смотреть на Корею из наших палестин)? Не лучше ли сказать, что-де на Олимпийских играх в Сеуле собаку съел, хотят как раз собак и кошек, эти деликатесы корейской кухни, на время Олимпиады подавать в Сеуле запретили.

РЕПОРТАЖ ЧЕТВЁРТЫЙ

В суете городов и потоках машин понятие «деревня» стало для нас символом чего-то патриархального, спокойного, семейного. Не зря же «черёмушки» для спортсменов и журналистов называются олимпийскими деревнями. Может быть, именно поэтому большинство экскурсий, предназначенных для отдыха журналистов в горячие дни Олимпиады, заканчиваются посещением национальной корейской деревни, расположенной в нескольких десятках километров от десятимиллионной громады - Сеула.
Деревня эта, конечно, искусственная, аттракцион для туристов, хотя под рубрику потёмкинских она не попадает уже хотя бы потому, что никто здесь не старается убедить простодушных посетителей, что именно так живут корейские крестьяне и по сей день.
Прежде чем ознакомить вас со всеми аттракционами корейской деревни, расскажу о том, что дважды в воскресный или праздничный день здесь можно увидеть красочное свадебное шествие в национальных костюмах, причём жених едет на ослике, а невесту несут в закрытом паланкине. Сопровождающий церемонию ансамбль исполняет под музыку народных инструментов танец льва «бучк-хонь» и танец с масками «сонг-па». Помимо этого, по будним дням здесь, также дважды, устраивают концерты корейской крестьянской музыки и хождение по канату, которое в Корее, по-видимому, является народным спортом.
Войдя в деревню через главные ворота, оказываешься на своего рода площадке перед околицей, на которой расположились рестораны и магазины, торгующие местной продукцией и сувенирами. Непосредственно деревня начинается чуть дальше, за трёхстворчатыми воротами. Мимо крестьянского домика из южных районов Кореи, в котором находится мастерская ивовых изделий, и уж совсем малюсенького домика из тех же районов (даже не домика, а, скорее, хижины) посетителей подводят к гончарной печи. На их глазах гончары изготавливают на ручных станках глиняные кувшины и чаши, а девушки наносят на них традиционные южнокорейские узоры. Тут же, рядом, магазин, в котором уже обожжённые изделия продают по весьма приличной цене, причём цена выставлена уже в долларах. Учитывая, что простая, хотя и очень красивая чайная чашка стоит в нём 250 долларов, можно примерно представить себе контингент покупателей.
Возле домика из северных районов Южной Кореи разместился большой дом помещика, который, однако, далеко не так велик, как раскинувшаяся неподалёку канцелярия местного начальника, не говоря уже о домине высокопоставленного чиновника, насчитывающем ни много ни мало девяносто шесть помещений! Правда, канцелярия местного начальника, который в то же самое время исполнял и судейские функции, снабжена собственной тюрьмой, дыбой и камерой пыток. Зато усадьба корейского мандарина впечатляет размахом и роскошью. Здесь и бассейн, и спальни для членов семьи и гостей, и масса других помещений, предназначенных не столько для работы, сколько для развлечений - за исключением, разумеется, комнат для прислуги.
Однако, гораздо больше усадьбы поражает стоящая неподалёку мастерская по изготовлению рисовой бумаги. Прямо при посетителях рабочий-бумажник постоянно окунает специальное сито в огромный чан с рисовым раствором, совершая при этом какие-то таинственные круговые движения сита. Потом он медленно достаёт сито, даёт стечь излишней жидкости - и снимает лист уже готовой, хотя, конечно, ещё сырой, плотной рисовой бумаги - мечты любого художника или каллиграфа. Высушенные листы бумаги можно совсем недорого купить у самого рабочего.
За этой бумажной фабрикой можно недорого и вкусно перекусить в корейских ресторанчиках, передохнуть и двинуться по другому берегу речушки дальше, хотя и в обратную сторону. Деревушка состоит из всего двух улиц, любая из которых в конечном итоге возвращает посетителя к главным воротам. Здесь, на обратном пути, только одна достопримечательность: «Енг Кенг Сэвон», так называемая «Святыня учёных» - усадьба с закрытой школой, в которой учёные, надо полагать, могли в тишине предаваться мудрым мыслям.
Ещё одно, последнее усилие натруженных ног - и мимо рисовых полей и детской площадки проходишь через двор для верховой езды, стенд сельскохозяйственного инвентаря, мастерскую латунных изделий и, опять через главные ворота, покидаешь национальную южнокорейскую деревню, унося с собой воспоминания, впечатления и, может быть, приобретённые здесь сувениры.

РЕПОРТАЖ ПЯТЫЙ

Можете ли вы представить себе ни на секунду не смолкающий громадный муравейник с четырьмя десятками телевизоров, добрыми шестьюдесятью компьютерами и без малого тысячью пишущих машинок? Причём все это - только для простых журналистов, так как каждое уважающее себя агентство печати - а какое агентство себя не уважает - имеет в главном пресс-центре (именно так называется этот муравейник) своё собственное бюро, оснащённое по последнему или, как минимум, предпоследнему слову организационной техники. К этому стоит добавить огромный зал телефонной компании с её телефонами, телефаксами и телексами, не намного меньшее помещение фирмы «Кодак», занимающееся проявкой только что отснятой плёнки, почтовое отделение, представительство фирмы «Бразер», чьи пишущие машинки с самыми разноязычными клавиатурами стоят здесь, в пресс-центре, и вы получите представление о том, как выглядит Олимпийский Вавилон, в которому журналисты нашей планеты проводят массу времени.
Несмотря на то, что при каждом стадионе есть свои субпресс-центры, многие репортёры предпочитают писать здесь, так как здесь, под рукой, и уже упомянутые телеэкраны, ведущие трансляцию всех соревнований, и компьютеры, при помощи которых можно получить необходимые данные обо всех видах спорта или спортсменах, и, наконец, доска, на которую постоянно вывешивают новейшие сведения обо всех полученных медалях. К тому же именно здесь - главный узел всей олимпийской транспортной системы для прессы, именно отсюда отправляются автобусы на стадионы, в пресс-деревню или гостиницы, в которых размещена часть телекомментаторов. Серые жилеты фотографов выделяются на фоне пёстрой одежды «пишущей братии», национальных корейских костюмов обслуживающих центр девушек и полицейской формы службы безопасности. Из других распространённых тут видов одежды бросаются в глаза официальные блейзеры различных служб Олимпиады - синие, зелёные, красные, всякие. Запись в аккредитационных карточках у сотрудников этих служб, в отличие от наших, только на корейском языке, так что иностранцу невозможно разобраться, кто есть кто и какую службу он представляет. Но все они - и понимающие по-английски, и те, кто владеет только родным языком - предельно вежливы и услужливы, хотя далеко не всегда понимают, чего именно от них хотят.
В одном из закоулков главного пресс-центра, носящих гордые названия типа «Москоу авеню» или «Стокгольм стрит» разместилась лучшая фирма профессиональной фотоаппаратуры «Никон» - фирма официальных фотокамер на Двадцать четвёртых летних Олимпийских играх в Сеуле. В ней аккредитованные фотографы могут бесплатно получить напрокат различные камеры и объективы - в основном, с длинным фокусным расстоянием, а также отдать на проверку, прочистку и ремонт свою собственную аппаратуру, причём всю работу фирма «Никон» делает тоже бесплатно. Главный конкурент «Никона», фирма «Кэнон», была вынуждена разместить свой сервис в полутора кварталах от пресс-центра. «Никон» показал в Сеуле ещё один козырь против «Кэнона», предоставив фотографам новейшую профессиональную камеру со скоростным автоматическим фокусированием «F-4», которая предназначена прийти в будущем году на смену чрезвычайно популярной профессиональной же камере «Никон F-3». Я немножко поработал с «четвёркой», набитой, что называется, «под завязку» всякой электроникой и пришёл к выводу, что, при соответствующей доработке, она может стать хорошим рабочим инструментом профессионального фотографа, причём не только спортивного.
Говоря о машинах и механизмах, невозможно не сказать об уже упомянутых в начале репортажа пишущих машинках, любезно предоставленных японской фирмой «Бразер». Всего для Олимпиады фирма привезла в Сеул три тысячи машинок: две тысячи пятьсот сорок пять механических и восемьсот пятьдесят пять электронных. В главном пресс-центре их стоит, если уж быть предельно точным, девятьсот пятьдесят три, с клавиатурой на двадцати двух языках. Здесь и латиница, и кириллица, и арабская вязь, и иврит, и, разумеется, иероглифы - японские, китайские и, конечно, местные, корейские. Ведь сюда приходят поработать и корейские журналисты.

РЕПОРТАЖ ШЕСТОЙ

В одно из олимпийских утр, более или менее свободных от журналистского стресса, мной внезапно овладело базарное настроение. Захотелось пройти по сеульским рынкам и посмотреть, настолько ли они баснословно разнотоварны и дёшевы, насколько заверяют в этом многочисленные проспекты для туристов и путеводители по городу. В Сеуле три базара: Итэвон, Намдэмун и Тонгдэмун. То есть, базаров и базарчиков здесь неисчислимое множество, но эти - самые большие.
Начал я с Намдэмуна, что в переводе означает «Южные ворота». Ворота и в самом деле стоят неподалёку- эти бывшие стражи Сеула, резко выделяясь среди окружающих их бетонных коробок своей непреходящей красотой. Знатоки считают «Южные ворота» самым значительным памятников корейского искусства. Сопровождающий меня и коллегу из Советского Союза переводчик - кореец с придуманным для Олимпиады русским именем Андрей - сказал, что, по его мнению, очень хорошо, что посетители базара Намдэмун проходят мимо этих ворот. Ведь при этом они, пусть только на мгновение, уходят от повседневного и приобщаются к Вечному.
Сам по себе базар весьма любопытен. Прямо у входа - лотки с фруктами: яблоки величиной с детскую головку, виноград, цветом и размером почему-то больше похожий на сливу, бананы, которые почему-то привозят с Тайваня. Тут же и другие яблоки, напоминающие о тех далёких временах, когда очень похожий на них «аппорт» ещё можно было купить в СССР.
Чуть подальше - рыбный ряд, в котором выстроились садки с проточной водой. В садках - живая рыба и всяческая морская живность. Тут и малюсенькие рыбки размером с уклеек, и сомики, и какие-то незнакомые в наших широтах рыбины весом до нескольких десятков килограммов, и морские черепахи с уже снятыми панцирями, и креветки, и осьминоги, и кальмары... Всё это шевелит плавниками, усами и чем может, трепещется и всячески пытается избежать своей кулинарной участи.
Вперемежку с рыбой - лотки зеленщиков, даже не лотки, а целые тележки. Самый распространённый овощ - китайская капуста, из которой маринуют национальную корейскую закуску «кимчи». Но и помимо капусты овощами рынок не обижен, так как без зелени корейский стол не накрывают. Тут можно увидеть и огурчики вроде нежинских, и белокочанную капусту, и зелёный перец, и очень популярные в Корее чеснок, который продают даже на улицах.
За углом лицо рынка меняется, живая рыба уступает место живой и битой домашней птице, варёным свиным головам и жареным свиным ножкам. Обычно именно здесь продают обречённых на съедение собак и кошек, торговля которым на время Олимпиады запрещена. Я, правда, не вижу особой разницы между домашним животным собакой и домашним животным свиньёй и не понимаю, почему, скажем, нам курочку Рябу есть можно, а им собаку Аву из тех же детских сказок - нельзя? Англичане с умилением поют песенку «У Мэри был барашек», но это отнюдь не мешает им включать в своё меню баранину. Впрочем, использование в пищу в принципе, любого мяса - дело вкуса. Корова у индусов считается священным животным, а свинья у мусульман - поганым. Просто в Корее не было ни коров, ни свиней, вот они и привыкли есть, что было под рукой.
Полно на рынке и киосков, торгующих женьшенем - этим знаменитым продуктом корейского экспорта. Здесь он есть во всех видах: как чай, как освежающий напиток, в капсулах, порошке и экстракте. Если верить выкрикам зазывал, капля женьшеня способна воскресить лошадь, убитую каплей никотина. Это, разумеется, шутка, но доля правды в ней есть: целебные свойства женьшеня давно известны и несомненны.
Базар у Восточных ворот города - Тонгдэмун - в общем-то почти не отличается от Намдэмуна. Ассортимент товаров и цены (кстати, вполне приемлемые, если не сказать - низкие) примерно одинаковы. Только на Тонгдэмуне главный торговый ряд наполовину занят одеждой и тканями. Джинсы - «варёнки» во всех разновидностях, шёлк, сукна, постельное и нательное бельё всех видов и расцветок. Но продуктами богат и он. Один советский журналист, которого я здесь встретил, заметил полу - в шутку, полу - всерьёз: «На кой чёрт они выставили здесь эту кучу продуктов, всё равно её никто не съест!»
Что же касается рынка Итэвон, то это - огромнейший «блошиный» рынок, на котором можно купить практически всё - от автомобильных принадлежностей до бытовой электроники и даже заказать себе там пошив одежды или обуви по вкусу и размеру.

РЕПОРТАЖ СЕДЬМОЙ

В сплошной лихорадке олимпийских буден, когда сутки делятся на две части: до передачи материала в редакцию и после неё, как-то не успеваешь следить за убегающим временем и только после закрытия Игр замечаешь, что стал на четыре года старше. Воскресенье второго октября тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года было днём закрытия Двадцать четвёртой летней Олимпиады в Сеуле. В течение шестнадцати дней олимпийский огонь был как бы вторым солнцем в «стране утренней свежести», и когда он медленно угас, показалось, что в корейской столице стало темнее и холоднее. Для населения Южной Кореи - страны, которая стремится в кратчайший срок обогнать Японию и стать азиатской державой номер один, Олимпийские игры были не только спортивным мероприятием, но и прекрасной международной рекламой их небольшого, но очень честолюбивого государства. Престижу Кореи весьма помог тот факт, что в течение нескольких лет название страны упоминалось вместе с интереснейшим событием мировой спортивной жизни. Сеул и рекорды - это сочетание надолго останется в памяти и, может быть, повлияет на решение какого-нибудь покупателя выбрать из широкого ассортимента товаров именно южнокорейское изделие. А торгует Южная Корея со всем миром и едва ли не всеми товарами, в особенности - бытовой электроникой. Крупнейший концерн Кореи и даже всей Азии «Самсунг» и его местный конкурент «Голд Стар» предлагают на международном рынке компьютеры, телевизоры, видеомагнитофоны - словом, всё, вплоть до кухонного оборудования и автомобилей. Благодаря трудолюбию корейского народа, которым он, говорят, превосходит даже японцев, доля товаров с надписью «Мэйд ин Кориа» постоянно растёт.
Но корейцы не только трудолюбивы, они ещё и осень гостеприимны. Со всех концов страны в адрес Организационного Комитета Игр шли подарки. Дети слали рисунки, в которых отражали своё видение Олимпиады и мира, а то, что присылали взрослые, требует более подробного рассказа.
Согласно сообщению Оргкомитета сеульской Олимпиады, в его адрес пришло три тысячи четыреста писем по-английски и пять тысяч девятьсот четырнадцать подарков от жителей Южной Кореи. Что же дарили корейцы участникам Олимпийских игр?
Восьмидесятилетний Шин-Пон-У прислал в адрес президентов Национальных Олимпийских комитетов сто шестьдесят семь тросточек, вырезанных им самим. К каждой тросточке Шин приложил письмо, в котором писал, что выбирал для них деревья по всей стране в течение нескольких лет и что эти тросточки должны стать символом мира во всём мире. Другие присланные подарки - тысяча горшков с цветами, сто шестьдесят одна каллиграфическая работа, четыреста антологий корейской поэзии, триста тридцать один набор ликёров и три собачки Чиндо - чрезвычайно чистоплотной расы, отнюдь не предназначенной для обеденного котла. Так что и в Корее собака - друг человека.

Самыми приятными подарками для журналистов были детские рисунки в форме вееров. В нашем подъезде их лежало штук сорок-пятьдесят, этих символов чистоты и наивности. Эмблема Олимпиады, тигрёнок Ходори, солнце, море и горы, изображённые неуверенной детской ручонкой, наводили семейных журналистов на мысли о доме и домашних, а холостяков, возможно, заставляли задуматься об отсутствии семьи. Я взял с собой несколько рисунков на память о Сеуле, так как совсем не уверен в том, что сумею очутиться здесь опять в ближайшие годы. Может быть, мне повезло, и один из рисунков окажется через много лет ранним шедевром известного корейского живописца начала двадцать первого века.
...По пустым стадионам Сеула гуляет только ветер. Пустеют дома Олимпийских деревень для спортсменов и журналистов, скоро их квартиры заполнятся законным владельцами. Пустеют и гостиницы, размещавшие приехавших на Олимпиаду туристов. У лоцманов аэропорта Кимпо горячая пора: каждую минуту от корейской земли отрываются самолёты самых разных авиакомпаний, унося в своём чреве победителей и проигравших, функционеров и журналистов. Кого-то из сегодняшних спортсменов мы ещё увидим на следующей Олимпиаде в качестве участников, кто-то к тому времени станет тренером, а кто-то навсегда расстанется с большим спортом.
Меньше всего изменений будет в среде представителей средств массовой информации: здесь через четыре года опять встретится масса знакомых по предыдущим Олимпиадам. Мы провели в корейской столице несколько трудных, напряжённых, но интересных недель и, уезжая, оставляем в ней какую-то часть самих себя. До свидания, Сеул! Буэнос диас, Барселона!


радио Би-би-си в дни Олимпиады альманах «Панорама» (США) октябрь 1988



ОЛИМПИЙСКИЕ ИГЛЫ


вокруг пяти колец

В КРУГЕ ПЕРВОМ. ОТКРЫТИЕ.

Сижу в Кёльне у телевизора, смотрю передачу из Барселоны. Цветную. Лезут в голову мысли. Чёрные. Точнее, чёрно-белые. Раньше, при красных хорошо было. «Можешь ехать», - говорила партия. И ехал: первенства Европы, мира, Олимпийские Игры - зимние и летние, зарубежье ближнее и дальнее. Все расходы оплачены, карманная мелочь - в кармане, икра и водка - в чемодане. Икра и водка- для обмена веществ. Вещество икры на, скажем, вещество валюты, а то, в свою очередь, на самые нужные вещества жене, детям, ну и, конечно, родной партии в лице её отдельных представителей. Ну, а представители оказывали тебе потом за помощь вещественную - помощь существенную: новые поездки. Так осуществлялся круговорот веществ в природе. А ныне? Партии нет. То есть, партий на дворе - глазом не обшаришь, а толку? Достойные представители только и смотрят, куда бы им сами смотаться, а тебя посылают туда, куда ты и сам можешь послать кого угодно, причём без СКВ.

Конец чёрной мысли. Лезет белая: пускали-то далеко не всех! Большинство пишущей братии дальше Монголии или Болгарии (в ту пору ещё братских) так и не выбралось. Зато теперь ОНИ будут дома сидеть, а МЫ - по заграницам ездить. Конец белой мысли. Ездить, простите, на какие шиши? За рубли дальше Бреста не уедешь, а без валюты твой паровой остановится в коммуне и никакой самолёт не качнёт тебе серебряным крылом.
Что-то я отвлёкся, а по телеку открытие начали показывать. Собственно говоря, неофициально Олимпиаду открыли ещё в пятницу, пинками. По футбольному мячу. А в субботу целый концерт обещали, с выступлениями. Вот и показывают всех знаменитых испанцев. Тут тебе и Кармен, и Хозе, и Дон Кихот с Санчо Пансой. Вот только травиатам не повезло, ночным бабочкам, которых в Москве нынче путанами кличут. Собрались они в Барселону со всей Испании и даже из-за границы, твёрдо помня, что любовь - кольцо, а Олимпийские игры - пять колец. Но местная полиция мастериц горизонтального спорта на окраину города, превратив на время Олимпиады центр из беспутного в беспутанный.
Ну вот, концерт окончился, начали спортсменов выпускать. Сказали, 172 страны принимают участие. Врут, на самом деле - больше. Вот идёт Босния-Герцеговина. За ней, хотя и не сразу, Хорватия. Югославию на церемонию открытия не пустили. А что там от этой самой бывшей Югославии осталось? Серб и молот. Конечно, сербы - те и в Хорватии, Боснии и Герцеговине стрельбой по гражданскому населению занимаются, - бандиты и убийцы, но ведь и хорваты со товарищи в них не цветочками швыряются!
А вот и наши, так называемая «Объединённая команда» под двенадцатью флагами. Содружество, говорит комментатор, независимых, говорит комментатор, государств, СНГ. Из трёх слов два, мягко говоря, не совсем соответствуют истине. В этой команде тоже полно любителей стрелкового спорта по ближнему соседу. Кара - Бах! Душан - Бах! Зуг - ди-ди-ди-ди-ди! Раньше, бывало, развернёшь газету и интересуешься событиями на трудовом фронте, сейчас - на Приднестровском. Опять меня в сторону занесло, а на стадионе Монжуик уже речи говорят. Хуан Антонио Самаранч, Наш Человек в Барселоне, когда-то в Москве послом испанским работал. Всех поблагодарил: и спортсменов, и тренеров, и спонсоров, которые денег дали. Ну и правильно: дали - как не поблагодарить! А после него другой Хуан выступил - Хуан Карлос, Его Величество король Испании (это ихний Генсек так называется). Он и дозволил открыть Игры. Тут пошли флаги, флаги, а потом и Олипийский огонь принесли. Эмилио Менендес внёс, пробежал с ним вокруг стадиона и передал ещё одному Хуану Антонио - баскетболисту по фамилии Сан-Эпифанио родом из Барселоны. А потом тот священный огонь взяли да и запустили в чашу Олимпиады горящей стрелой из лука - ну прямо как в кино. Американском, где злые индейцы такими стрелами мирные хаты переселенцев-фермеров поджигают. Впервые в истории современных Олимпийских Игр, говорят.
Комментатор сообщил, что церемония открытия стоила более одиннадцати миллионов долларов. Раньше за такие деньги можно было две Олимпиады открыть, провести и закрыть. А говорят, инфляция только у нас. Или это у функционеров аппетит так вырос?


«Советский спорт» 28.7.1992


В КРУГЕ ВТОРОМ

Сижу в Кёльне у телевизора, смотрю передачи из Барселоны. Пытаюсь объять необъятное. В одной руке переключатель программ, в другой, в зависимости от времени суток, чашка чая, кружка пива или стопка воды. Должен признаться: смотреть Олимпийские игры дома - занятие утомительное, прыгать приходится по добрым полутора десяткам каналов. И вот что характерно: любой режиссёр мне - как отец родной. Лучше меня знает, что я хочу смотреть, за каких спортсменов болею и кто мой самый любимый комментатор. Лопай, мол сынок, для тебя намешано.
Второй канал немецкого телевидения, ЦДФ, давеча целый час хвастался пловчихами из бывшего ГДР. Другой канал, тоже немецкий, три дня не отходил от своего Главного Ракетчика - Бориса Беккера: Боря с ракеткой, Боря без ракетки, Боря опоздал на тренировку, Боря вовремя пошёл спать с подругой. Бориса по германскому телевидению до этого долгонько не показывали - суток этак с трое, так что самое, видно, было время к нему вернуться, чтобы зрители не забыли, как выглядит кумир. Да и режиссёру программы легче: вопросы обсуждены, ответы известны, камера уже сама на место становится, никого искать не надо. Да и как искать: спортсмен нынче пошёл нервный, может и полосануть. А отчего нервный? А оттого, что многие из них привыкли нынче ставить рекорды как на иголках, а как без иголок, уже не знают.
У большинства (ну, может, не подавляющего, а подавленного) главным советником по здоровью в последние годы служит одна - Анна Болика, она же - аптека. Я в прошлые годы, пока не знал, всё удивлялся: отчего это у девушек бицепсы растут, а вот груди - как раз нет? Как только какая-нибудь гимнасточка или там пловчиха в обтянутым трико выйдет - так кажется, что у неё даже соски внутрь смотрят от всех этих анаболических стервоидов или как там они называются. Они ведь - будущие матери, им ребёнка грудью кормить, а не бицепсом давить! Да и им самим сложновато в обхождении с лучшим другом, если он сам не того же рода. Помню, была к меня лет двадцать назад одна подруга, ватерполистка, так она по ночам обнимала меня так, что по утрам я от неё в зоопарк сбегал, к медведям, отдохнуть от её объятий в их нежных лапах!
С другой стороны, без иглы сегодня рекорда не сошьёшь, это факт. Вон три атлетки из бывшей ГДР - Катрин Краббе с подругами - суды вроде бы все выиграли, сумели убедить, что моча у них одинаковая от того, что росли одни в одной и той же стране и воспитывались у одного и того же тренера. Поверить им, конечно, никто не поверил, но стартовать в Барселоне на всякий случай позволили. Так ведь они не поехали - понимали, что «по швейному делу» уже ничего не пройдёт, а просто орать «мочи нет!» (с ударением на втором слоге) тоже не поможет. Заставят ходить день и ночь с горшком в руках. Краббе на всякий случай попробовала силы за пару дней до Олимпиады в Бранденбурге - и побила собственный рекорд. Тот, который поставила в первом классе начальной школы, когда её в немецкие октябрята принимали.
А вина за всё это безобразие, кстати, и на нас, журналистах, и на вас, читателях, и, в первую очередь, на тех старых партайгеноссе из кремлёвских, пекинских, берлинских и прочих застенков, которые спортивные достижения за победу режима выдавали: Вперёд, к победе коммунизма! Быстрее! Выше! Сильнее! Ещё сильнее! Ещё выше! Ещё! Ещё!!! Дааавааааааййййй! И давали. А потом из варяг - в калеки.
Или другим путём: с пьедестала почёта - на скамейку запасных, а оттуда - на скамью подсудимых. А куда деться? Работать не научили, учиться не дали. Вроде у всех дипломы спортинститутов, а преподавателей они два раза в год видели, когда тем приказывали зачёты в книжку записать. Так герои ледовых площадок становились героями анекдотов, бывших чемпионов носили на руках уже не фанаты, а санитарки, и трудовые лагеря пополнялись составами на всё способных физруков. А в чём, спросите вы, наша с вами-то вина? Да в том, что мы - поддакивали, хвалили или ругали, мы тоже хотели: быстрее! Выше! сильнее! Забывая, что Бог создал человека не для издевательства над самим собой. Жирея в собственном соку, мы с видимым удовольствием предоставляли другим ставить рекорды, милостиво посылая судей - на мыло, а спортсменов - на плаху.. Когда-то крест Азаряна мог делать только сам Азарян, а сегодня им крестятся в юнцы в ДЮСШ.
Нельзя мне про партайгеноссе писать. Неи успел закончить строчку, как в новотях доложили: Эрих Хонеккер возвращается на родину, в Берлин. Как говорится, из России, но без любви. Конечно, никто здесь четвертовать старикашку не будет, но познакомиться с теми тюрьмами, на расширение которых он когда-то охотно выделял средства, дадут. Думал я даже что-то написать о том, как его встретили, да, оказалось, всю встречу можно описать одной фразой: «Туполев» совершил в Берлине мягкую посадку, посадка Хонеккера была немного жёстче.


«Советский спорт» 1.8.1992